Белая гвардия
Белая ГвардияКонтактыКарта сайта
Поэзия Белой гвардии
Цитата

 

Дроздовский Михаил Гордеевич

Дроздовский Михаил Гордеевич (1881-1919)

Михаил Гордеевич Дроздовский (7 (19) октября 1881, Киев — 1 (14) января 1919, Ростов-на-Дону) — русский военачальник, Генерального штаба генерал-майор (1918). Участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн.

Один из виднейших деятелей и вождей Белого движения на Юге России. Стал первым в истории Белого движения генералом, открыто заявившем о своей верности монархии — в то время, когда «демократические ценности» Февраля были ещё в чести. Единственный из командиров Русской армии, сумевший сформировать добровольческий отряд и привести его организованной группой с фронта Великой войны на соединение с Добрармией — организатор и руководитель 1200-вёрстного перехода отряда добровольцев из Ясс в Новочеркасск в феврале — апреле (по ст. ст.) 1918 года. Командир 3-й стрелковой дивизии в Добровольческой армии. Кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени, орденом Святого Равноапостольного Князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом, ордена Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, ордена Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», ордена Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом. Обладатель Георгиевского оружия, «Медали в память Русско-Японской войны 1904—1905 годов» с бантом, медали «В память Отечественной войны», светло-бронзовой медали «В память 300-летия Царствования Дома Романовых».

Происходил из потомственных дворян Полтавской губернии. Отец — генерал-майор Гордей Иванович Дроздовский (1835—1908) — был участником Обороны Севастополя в 1855 г., в 1890-е годы был командиром 168-го пехотного резервного Острожского полка. Кавалер многих орденов и медалей. Мать — Надежда Николаевна (1844—1893). Сёстры — Юлия (1866—1922; фактически воспитала Михаила Гордеевича, была ему «второй матерью»; сестра милосердия во время Русско-японской войны, была награждена серебряной медалью; после занятия Чернигова белыми в октябре 1919 г. была эвакуирована на юг в сопровождении сестры милосердия Дроздовского полка; умерла в эмиграции в Греции), Ульяна (1869—1921), Евгения (1873 — не ранее 1916). Жена — Ольга Владимировна, урождённая Евдокимова (1883-?), дочь потомственного дворянина. Состояла в браке с М. Г. Дроздовским с 1907 г., но её стремление стать актрисой, несовместимое с положением жены офицера Русской Императорской армии, привело к разводу. Михаил Гордеевич родился 7 октября 1881 г. в Киеве, через два месяца был крещён в Киево-Печорской Спасской церкви. Уже в 12 лет остался без матери и все заботы по воспитанию Михаила несла его сестра Юлия. По свидетельству старшей сестры, мальчик Михаил отличался самостоятельностью, необычайной любознательностью, впечатлительностью и крайней нервностью.

31 октября 1892 г. был определён в Полоцкий кадетский корпус, вскоре после этого переведён во Владимирский Киевский кадетский корпус, который окончил в 1899 г.

Воспитатели отмечали: "мужество Михаила, честность и щепетильность. Он прямо, без колебаний, сознавался в провинностях, никогда не страшился наказания и не прятался за спины других. Поэтому, несмотря на вспыльчивость, горячность и порой резкую откровенность, он пользовался уважением и доверием товарищей по классу. Любовь к военному делу дисциплинировала мальчика, преуспевавшего к тому же в учёбе"

31 августа 1899 г. Михаил вступил на службу юнкером рядового звания в Павловское военное училище в Санкт-Петербурге, славившееся своей особенно строгой дисциплиной и считавшееся образцовым в деле подготовки офицерских кадров Русской Императорской армии, которое окончил в 1901 г. по первой категории первого разряда; при этом он был первым из юнкеров в выпуске. В последствии Михаил Гордеевич окончит Николаевскую академию Генерального штаба (1908).

С 1901 служил в Лейб-Гвардии Волынском полку в Варшаве в чине подпоручика. С 1904 — поручик. В 1904 поступил в Николаевскую академию Генштаба, но, не приступив к обучению, отправился на фронт Русско-японской войны.

Участие в Русско-японской войне В 1904—1905 служил в 34-м Восточно-Сибирском полку в составе 1-го Сибирского корпуса 2-й Маньчжурской армии. Отличился в боях с японцами с 12 по 16 января 1905 года у деревень Хейгоутай и Безымянной (Семапу), за что приказом войскам 2-й Маньчжурской армии №№ 87 И 91 был награждён орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». В бою у деревни Семапу был ранен в бедро, но уже с 18 марта командовал ротой. 30 октября 1905 года за участие в войне был награждён орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, а на основании приказов №№ 41 и 139 по Военному ведомству получил право на ношение светло-бронзовой медали с бантом «В память Русско-японской войны 1904—1905 годов».

После окончания Академии 2 мая 1908 года «за отличные успехи в науках» был произведён в штабс-капитаны. Два года проходил цензовое командование ротой в Лейб-Гвардии Волынском полку. С 1910 года — капитан, обер-офицер для поручений при штабе Приамурского военного округа в Харбине, с ноября 1911 — помощник старшего адъютанта штаба Варшавского военного округа. 6 декабря 1911 года награждён орденом Святой Анны 3-й степени. Получил право на ношение светло-бронзовой медали «В память 100-летия Отечественной войны 1812 года». Позднее Михаил Гордеевич также получит право на ношение светло-бронзовой медали «В память 300-летия царствования Дома Романовых».

С началом в октябре 1912 года 1-й Балканской войны Михаил Гордеевич подаёт прошение о командировании на войну, однако получает отказ.

В 1913 г. окончил Севастопольскую авиационную школу, где изучил воздушное наблюдение (совершил 12 полётов каждый продолжительностью не менее 30 мин.; всего в воздухе находился 12 часов 32 минуты), а также познакомился с флотом: выходил в море на броненоносце на боевую стрельбу, и даже ходил в море на подводной лодке и спускался под воду в водолазном костюме. По возвращении из авиационной школы Дроздовский вновь служил в штабе Варшавского военного округа.

В начале Первой мировой войны получил назначение и. д. помощника начальника общего отделения штаба главнокомандующего Северо-Западным фронтом. С сентября 1914 г. — обер-офицер для поручений штаба 27-го армейского корпуса. Применил на практике опыт, полученный за время пребывания в лётной школе, во время полётов на аэроплане и на воздушном шаре. С декабря 1914 г. — и. д. штаб-офицера для поручений при штабе 26-го армейского корпуса. С 22 марта 1915 года — Генерального штаба подполковник, утверждён в занимаемой должности. Высочайшим приказом, состоявшимся в 16 день мая 1915 года, назначен исполняющим должность начальника штаба 64-й пехотной дивизии. Возглавив штаб, Михаил Гордеевич постоянно находился на передовой, под огнём — весна и лето 1915 г. для 64-й дивизии прошли в бесконечных боях и переходах.

Высочайшим приказом, состоявшимся в 1-й день июля 1915 года, за отличия в делах против неприятеля награждён орденом Святого Равноапостольного Князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом.

«Приказом командующего 10-й армией 2 ноября 1915 года за № 1270 награждён Георгиевским оружием за то, что принимая непосредственное участие в бою 20 августа 1915 года у местечка Оханы произвёл под действительным артиллерийским и ружейным огнём рекогносцировку переправы через Месечанку, руководя форсированием её, а затем, оценив возможность захвата северной окраины местечка Оханы, лично руководил атакой частей Перекопского полка и умелым выбором позиции способствовал действиям нашей пехоты, отбивавшей в течение пяти дней наступавшие части превосходных сил противника».

С 22 октября по 10 ноября 1915 года — и.д. начальника штаба 26-го армейского корпуса.

С лета 1916 г. — Генерального штаба полковник. Служил на Юго-Западном фронте. 31 августа 1916 года руководил атакой на гору Капуль. Один из сослуживцев Михаила Гордеевича так вспоминал об этих событиях:

Атака носила характер стремительного, безудержного натиска. Но когда передовые цепи под действием смертоносного огня в упор, захлебнувшись, залегли перед проволокой, подполковник Дроздовский, приказав двинуть на помощь новый резерв, поднял залегшие цепи, и с криком «Вперёд, братцы!», с обнажённой головой бросился впереди атакующих.

В бою на горе Капуль был ранен в правую руку. В конце 1917 г. за храбрость, проявленную в этом бою, был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени.

Несколько месяцев лечился в госпитале, с января 1917 г. — и. д. начальника штаба 15-й пехотной дивизии на Румынском фронте. Как писал ближайший помощник Михаила Гордеевича по службе в штабе 15-й дивизии известный впоследствии корниловец Генерального штаба полковник Е. Э. Месснер, служивший в 1917-м и.д. старшего адъютанта Генерального штаба в чине Генерального штаба штабс-капитана: …не вполне оправившись от тяжёлого ранения, он прибыл к нам и стал начальником штаба 15-й пехотной дивизии. Мне нелегко было служить при нём старшим адъютантом: требовательный к себе, он был требовательным и к подчинённым, а ко мне, его ближайшему помощнику, в особенности. Строгий, необщительный, он не вызывал любви к себе, но уважение вызывал: от всей его статной фигуры, от его породистого, красивого лица веяло благородством, прямотой и необыкновенной силой воли.

Эту силу воли Михаил Гордеевич и проявил, по словам Генерального штаба полковника Е. Э. Месснера, передав ему штаб дивизии и вступив 6 апреля 1917 г. в командование 60-м Замосцким пехотным полком той же дивизии — всеобщая революционная расшатанность не помешала ему быть властным командиром полка и в бою, и в условиях позиционной обстановки.

Вскоре в Петрограде произошли события, переломившие ход войны: Февральская революция положила начало развалу армии и государства, в итоге приведя страну к октябрьским событиям. Приказ № 1 привёл к развалу фронта — уже в начале апреля 1917 г. Дроздовский писал о произошедших изменениях: Теперь положительно ни за один день нельзя положиться, и с создавшейся у нас демагогией каждый день можно ждать какой-нибудь грандиозной боевой катастрофы… В общем перспективы очень грустные, резко упала дисциплина под влиянием безнаказанности, и впереди многое рисуется в мрачных тонах.

Отречение Государя Николая II произвело на Михаила Гордеевича — убеждённого монархиста[4] — также очень тяжёлое впечатление. Выступал против вмешательства солдатских комитетов в оперативные распоряжения командного состава. Расправы распоясавшихся солдат над офицерами, происходившие даже на наиболее благополучном Румынском фронте, находившемся в относительном порядке в сравнении с остальными русскими фронтами, производили также гнетущее впечатление и уже в конце апреля Михаил Гордеевич запишет в своём дневнике:"У меня положение в полку становится очень острое. Можно жить хорошо только до тех пор, пока всем во всём потакаешь, ну а я не могу. Конечно, было бы проще оставить всё, проще, но нечестно. Вчера наговорил несколько горьких истин одной из рот, те возмутились, обозлились. Мне передавали, что хотят „разорвать меня на клочки“, когда вполне достаточно на две равные части, как-никак, а быть может, придётся испытать несладкие минуты. Кругом наблюдаешь, как у лучшего элемента опускаются руки в этой бесполезной борьбе. Образ смерти является всем избавлением, желанным выходом."

Однако применив самые крутые меры вплоть до расстрелов дезертиров и беглецов, Дроздовскому удалось частично восстановить дисциплину во вверенном ему полку — здесь в полной мере проявились такие черты характера Михаила Гордеевича, как решительность и жёсткость, уверенность в правильности принимаемых решений.

Отличился в тяжёлых боях конца июня — начала августа 1917: за бой 11 июля 1917 года, когда он с полком участвовал в прорыве немецкой позиции, Михаил Гордеевич был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени; за бои 30 июля — 4 августа был представлен командованием фронта к награждению орденом Святого Георгия 3-й степени (представление реализовать не успели из-за развала Русской армии). Получил же орден Святого Георгия 4-й степени Михаил Гордеевич лишь 20 ноября 1917 г. - уже после большевицкого переворота, подписанного ими от лица России Брест-Литовского мирного договора и окончательного крушения Русской армии.

После октябрьских событий в Петрограде — захвата власти большевиками и последовавшего вскоре фактического прекращения войны вследствие подписания ими от лица России позорного и разорительного для неё Брестского мирного договора — наступил полный развал Русской армии и Михаил Гордеевич, видя всю невозможность продолжения своей службы в армии в таких условиях, стал склоняться к продолжению борьбы в иной форме.

В конце ноября — начале декабря 1917 г. вопреки своей воле был назначен начальником 14-й пехотной дивизией, командование которой будет им с себя в скором времени сложено по собственной инициативе.

После прибытия в ноябре 1917 г. на Дон Генерального штаба генерала от инфантерии М. В. Алексеева и создания там Алексеевской организации (преобразованной в скором времени в Добрармию), между ним и штабом Румынского фронта была налажена связь. В результате на Румынском фронте возникла идея о создании Корпуса русских добровольцев для последующей его отправки на Дон.[9] Организация такого отряда и его дальнейшее соединение с Добровольческой армией стало с этого момента главной целью Михаила Гордеевича.

Вскоре после окончания Румынского похода Михаил Гордеевич выехал на совещание в штаб Добровольческой армии, располагавшийся в ст. Мечетинская. Там был разработан план дальнейших действий и решено дать отдых и Добрармии — в районе Мечетинской, и Отряду Дроздовского — в Новочеркасске.

Находясь в Новочеркасске, Михаил Гордеевич занимался вопросами привлечения в отряд пополнений, а также проблемой финансового его обеспечения. В разные города Дроздовским были отправлены люди для организации записи добровольцев: так в Киев им был командирован подполковник Г. Д. Лесли. Работа вербовочных бюро дроздовцев была организованы настолько эффективно, что 80 % пополнения всей Добрармии первое время шло именно через них. Очевидцы указывают и на определённого рода издержки такого способа вербовки: в одних и тех же городах порой встречались вербовщики аж нескольких армий, в т.ч. и самостоятельные агенты бригады Дроздовского, что приводило к нежелательной конкуренции. К результатам работы Михаила Гордеевича в Новочеркасске и Ростове также относится организация им в этих городах складов для нужд армии; для раненых дроздовцев в Новочеркасске им был организован лазарет, а в Ростове — при поддержке его друга профессора Н. И. Напалкова — госпиталь Белого креста, оставшийся до конца Гражданской войны лучшим госпиталем белых. Дроздовский читал лекции и распространял воззвания о задачах Белого движения, а в Ростове его стараниями даже начала выходить газета «Вестник Добровольческой армии» — первый белый печатный орган на Юге России.

За месяц, проведённый в Новочеркасске, отряд весьма серьёзно пополнился — генерал А. В. Туркул пишет, что «дней через десять мы смогли развернуться в три батальона». Конный дивизион двухэскадронного состава был развёрнут в Конный полк четырёхэскадронного состава, сапёрной и конно-пулемётной команд.

От Донского атамана генерала П. Н. Краснова Дроздовскому было предложение влиться в состав формируемой Донской армии на правах «Донской пешей гвардии» — донцы вообще не раз позже предлагали Дроздовскому обособиться от генерала Деникина — Михаил Гордеевич, не преследуя никаких личных интересов и чуждый мелочного честолюбия, неизменно отвечал отказом, заявляя о своём непреклонном решении соединиться с Добровольческой армией.

Важно отметить, что Дроздовский после завершения его Отрядом Румынского похода и прибытия на Дон, находился в положении, когда мог сам выбирать свой дальнейший путь: присоединиться к Добровольческой армии Деникина и Романовского, принять предложение Донского атамана Краснова, или же стать вовсе самостоятельной и независимой силой. Об этом Михаил Гордеевич позднее, уже непосредственно во время своего конфликта с Начальником штаба Добрармии генералом Романовским, прямо напишет Главнокомандующему генералу Деникину: Ко времени присоединения моего отряда к Добровольческой армии состояние её было бесконечно тяжело — это хорошо известно всем. Я привёл за собой около 2½ тысяч человек, прекрасно вооружённых и снаряжённых… Учитывая не только численность, но и техническое оборудование и снабжение отряда, можно смело сказать, что он равнялся силою армии, причём дух его был очень высок и жила вера в успех.… Я не являлся подчинённым исполнителем чужой воли, только мне одному обязана Добровольческая армия таким крупным усилением… От разных лиц… я получал предложения не присоединяться к армии, которую считали умирающей, но заменить её. Агентура моя на юге России была так хорошо поставлена, что если бы я остался самостоятельным начальником, то Добровольческая армия не получила бы и пятой части тех укомплектований, что хлынули потом на Дон… Но, считая преступлением разъединять силы… я категорически отказался войти в какую бы то ни было комбинацию, во главе которой стояли бы не Вы… Присоединение моего отряда дало возможность начать наступление, открывшее для армии победную эру.

Руслан Гагкуев пишет, что Дроздовский мог с успехом претендовать на самостоятельную военно-политическую роль, учитывая размер людских и материальных ресурсов, которыми располагала его бригада сразу после завершения Похода Яссы — Дон, эффективную работу его вербовочных бюро и результирующий быстрый рост численности его отряда.

26 мая (8 июня) 1918 г. — после отдыха в Новочеркасске — Отряд (Бригада русских добровольцев) в составе уже около трёх тысяч бойцов выступил на соединение с Добровольческой армией и прибыл 27 мая (9 июня) 1918 г. в станицу Мечетинская, где после торжественного парада, на котором присутствовало руководство Добрармии — генералы Алексеев, Деникин, штаб и части Добровольческой армии, приказом № 288 от 12 (25) мая 1918 г. Главнокомандующего Генерального штаба генерал-лейтенантом А. И. Деникиным Бригада Русских добровольцев Генерального штаба полковника М. Г. Дроздовского была включена в состав Добровольческой армии[13]. Значение присоединения бригады Дроздовского вожди Добрармии переоценить вряд ли могли — их армия почти удвоилась в своей численности, а такой материальной части, какую дроздовцы внесли в армию, она не видела с момента своей организации в конце 1917 года.

В состав бригады (позднее — дивизии) вошли все части, пришедшие с Румынского фронта: 2-й Офицерский стрелковый полк, 2-й Офицерский конный полк, 3-я инженерная рота, лёгкая артиллерийская батарея, взвод гаубиц в составе 10 лёгких и 2 тяжёлых орудий.

Части Отряда полковника Дроздовского не долго задержались в Мечетинской после парада, проследовав по его окончании на расквартирование в станицу Егорлыцкая.

При переформировании Добровольческой армии в июне 1918 года Отряд полковника Дроздовского составил 3-ю пехотную дивизию и участвовал во всех боях Второго Кубанского похода, в результате которого Кубань и весь Северный Кавказ были заняты белыми войсками. М. Г. Дроздовский стал её начальником, причём одним из условий вхождения его Отряда в состав Армии стала гарантия его личной несменяемости в должности её командира.

Однако к этому времени Михаил Гордеевич был уже готов к выполнению самостоятельной роли — те полгода, что прошли со времени начала развала Румынского фронта, научили его полагаться только на себя, а также на проверенные и надёжные свои кадры. На самом деле, Дроздовский уже имел довольно солидный, а что ещё важнее — весьма успешный опыт организационной и, само собой, боевой работы. Знавший себе цену и весьма высоко себя оценивавший, на что, безусловно, имел вполне заслуженное право (признаваемое и высоко ставившим его ген. Деникиным), осознававший собственную значимость и пользовавшийся полной поддержкой своих ко всему спаянных монархическим духом подчинённых, для которых он ещё при жизни стал легендой, Дроздовский имел на многое свой личный взгляд и ставил под сомнение целесообразность многих распоряжений штаба Добрармии.

Современники и соратники Дроздовского высказывали мнение, что руководству Добровольческой армии имело смысл использовать организаторские способности Михаила Гордеевича и поручить ему организацию тыла, дать наладить снабжение армии или назначить его военным министром Белого юга с поручением организации новых регулярных дивизий для фронта. Однако руководители Добровольческой армии, возможно, опасаясь конкуренции со стороны молодого, энергичного, умного полковника, предпочли отвести ему скромную роль начальника дивизии.

В июле-августе участвовал в боях, приведших ко взятию Екатеринодара, в сентябре взял Армавир, но под напором превосходящих сил красных был вынужден его оставить.

К этому времени относится переход напряжения в отношениях между 3-й пехотной дивизией и штабом армии в фазу конфликта. Во время Армавирской операции Добровольческой армии на дивизию Дроздовского была возложена задача, невыполнимая одними только её силами и, по мнению её начальника, вероятность неудачи всей операции вследствие буквального выполнения распоряжений переоценивавшего силы дивизии, штаба Добрармии была весьма высока. Находясь всё время среди своих войск, правильно оценивавшим свои силы, а также силы противника, Дроздовский, руководствуясь словами Суворова «ближнему по его близости лучше видно», после неоднократного описания в своих рапортах положения дивизии и возможности достижения гарантированного успеха за счёт переноса операции на пару дней и усиления ударной группы за счёт имевшихся резервов, видя безрезультатность этих докладов, 17 (30) сентября 1918 г. фактически игнорирует приказ Деникина.

Командующий резко, к тому же в форме публичного выговора, высказывает Дроздовскому своё недовольство. В ответ, через несколько дней 27 сентября (10 октября), Михаил Гордеевич отправляет Деникину свой рапорт, который, на первый взгляд, производил впечатление пропитанной желчью отповеди на незаслуженную обиду:…Невзирая на исключительную роль, которую судьба дала мне сыграть в деле возрождения Добровольческой армии, а быть может, и спасения её от умирания, невзирая на мои заслуги перед ней, пришедшему к Вам не скромным просителем места или защиты, но приведшему с собой верную мне крупную боевую силу, Вы не остановились перед публичным выговором мне, даже не расследовав причин принятого мною решения, не задумались нанести оскорбление человеку, отдавшему все силы, всю энергию и знания на дело спасения Родины, а в частности, и вверенной Вам армии. Мне не придётся краснеть за этот выговор, ибо вся армия знает, что я сделал для её победы. Для полковника Дроздовского найдётся почётное место везде, где борются за благо России.

Этому фрагменту предшествовал подробный разбор Дроздовским действий его дивизии во время Армавирской операции и вообще Второго Кубанского похода, Михаил Гордеевич подчёркивал, что никогда не жаловался командованию на тяжесть ситуации и не считался с превосходством сил красных, однако «в Армавирской операции дело обстояло совершенно иначе…». Дроздовский также обращает внимание Деникина на предвзятое отношение штаба во главе с Романовским к его дивизии, неудовлетворительную работу медицинских и тыловых служб. Фактически Дроздовский рапортом напоминал Деникину о своих заслугах, намекал на личную преданность своих частей. Помимо этого Михаил Гордеевич обосновывал и свою претензию на самостоятельное решение боевых задач и требовал оградить себя от штаба армии: Захлебнувшееся наше наступление на всех главных фронтах армии и последние неудачи во всех дивизиях доказывают, на мой взгляд, правильность моих действий

Генерал Деникин впоследствии писал, что рапорт Дроздовского был написан в таком тоне, что требовал в отношении его автора «новой репрессии», которая, в свою очередь, по словам Командующего, привела бы уходу Дроздовского из Добровольческой армии. В итоге Деникин фактически уступает Дроздовскому, оставив рапорт без последствий: Деникин пишет, что «морально его уход был недопустим, являясь несправедливостью в отношении человека с такими действительно большими заслугами». Главнокомандующий, кроме вышеперечисленного, безусловно осознавал, что репрессивное действие в отношении Дроздовского может, на что намекал в своём рапорте командир дивизии, привести к как минимум к конфликту с 3-й дивизией а, вполне вероятно, и вовсе к её уходу из Добровольческой армии.

В октябре руководил своей дивизией во время упорных боёв под Ставрополем, где, возглавив контратаку частей дивизии, был 31 октября (13 ноября) 1918 г. ранен в ступню ноги.

Был отправлен в госпиталь в Екатеринодар, там его рана загноилась, началась гангрена. В ноябре 1918 года был произведён в генерал-майоры. 26 декабря 1918 г. (8 января 1919 г.) в полубессознательном состоянии был переведён в клинику в Ростов-на-Дону, где скончался. После смерти Дроздовского Генерального штаба генерал-лейтенант А. И. Деникин издал приказ, сообщавший армии о смерти Михаила Гордеевича, заканчивавшийся следующими словами:

…Высокое бескорыстие, преданность идее, полное презрение к опасности по отношению к себе соединились в нём с сердечной заботой о подчинённых, жизнь которых всегда он ставил выше своей. Мир праху твоему, рыцарь без страха и упрёка.

Первоначально похоронен в Екатеринодаре в Кубанском войсковом соборе Святого Александра Невского. После наступления красных войск на Кубань в 1920 г. дроздовцы, зная как обращаются красные с могилами белых вождей, ворвались в уже оставленный город и вывезли останки генерала Дроздовского и полковника Туцевича; их останки были перевезены в Севастополь, где были тайно перезахоронены на Малаховом кургане. На могилах были поставлены деревянные кресты с дощечками и надписями «Полковник М. И. Гордеев» на на кресте у могилы генерала Дроздовского и «капитан Туцевич». Место погребения знали только пять дроздовцев-походников. Символическая могила Дроздовского существует на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем, где установлен памятный знак.

После смерти генерала Дроздовского его именем был назван 2-й Офицерский полк (один из «цветных полков» Добровольческой армии), развёрнутый позднее в четырёхполковую Дроздовскую (Стрелковая генерала Дроздовского) дивизию, Дроздовскую артиллерийскую бригаду, Дроздовскую инженерную роту и (действовавший отдельно от дивизии) 2-й Офицерский конный генерала Дроздовского полк.

Существуют две версии смерти генерала в результате, казалось бы, лёгкого ранения.

Согласно первой из них, Дроздовский был умышленно доведён до смерти. Известно, что у Михаила Гордеевича практически с момента его присоединения к армии в мае 1918 г. был конфликт с начальником штаба армии генералом И. П. Романовским, который, по всей видимости, сложился вследствие борьбы за влияние внутри Добровольческой армии различных группировок, а также амбициозности обоих офицеров, которая накладывалась на целый ряд внешних факторов. Немаловажным фактором также являлись и опасения Романовского относительно распространения влияния Дроздовского на всю армию со всеми вытекающими последствиями. Противостояние подогревалось и разжигалось окружением и Дроздовского, и Романовского и вскоре переросло в личный конфликт, когда их примирение стало уже крайне маловероятным.

Версия состоит в том, что якобы Романовский приказал лечащему врачу неправильно лечить военачальника. Исполнителем преступления называли профессора Плоткина, еврея, лечившего Михаила Гордеевича в Екатеринодаре. После гибели Дрозовского у Плоткина никто не поинтересовался ни причиной заражения, ни спросил историю болезни. Вскоре после смерти Дроздовского врач получил крупную сумму денег и скрылся за границей, откуда, по некоторым сведениям, в Россию вернулся уже при большевиках. Эта версия не подтверждена никакими из опубликованных документов и может быть связана с общей неприязнью многих офицеров Добровольческой армии к генералу Романовскому, которая, как некоторые утверждают, наряду с местью за убийство Дроздовского могла привести к убийству генерала Романовского 5 (18) апреля 1920 г. в Константинополе. И всё же все те почести, что были оказаны командованием Добровольческой армии Михаилу Гордеевичу незадолго до его кончины, наводят на определённые размышления о том, что её штабу могло быть известно заранее о неизлечимости Дроздовского: в день своего ангела 8 (21) ноября Дроздовский был произведён в генерал-майоры; 25 ноября (8 декабря) особым приказом была установлена памятная медаль за Поход Яссы — Дон, увековечивавшая память о переходе; побудило к этому мероприятию офицеров-походников именно тяжёлое состояние Михаила Гордеевича.

Вторая — не столь «конспирологическая» версия — о нехватке медикаментов (в Екатеринодаре почти не было антисептических средств, даже йода) и скверной постановке лечебного дела, которые и привели к трагическому исходу.

Очевидцы событий дают противоречивые мнения о случившемся, поэтому однозначного вывода о том, была ли смерть Михаила Гордеевича следствием заговора или же стала несчастным случаем в условиях царившей на Белом юге антисанитарии, сделать возможным не представляется.

Командующий армией генерал Деникин, навещавший Дроздовского в госпитале незадолго до его смерти, искренне горевал о его кончине: "я видел, как томился он своим вынужденным покоем, как весь он уходил в интересы армии и своей дивизии и рвался к ней… Два месяца длилась месяца длилась борьба между жизнью и смертью… Судьба не сулила ему повести опять в бой свои полки"

А видный дроздовец генерал А. В. Туркул писал впоследствии: "Разные слухи ходили о смерти генерала Дроздовского. Его рана была лёгкая, неопасная. Вначале не было никаких признаков заражения. Обнаружилось заражение после того, как в Екатеринодаре Дроздовского стал лечить один врач, потом скрывшийся. Но верно и то, что тогда в Екатеринодаре, говорят, почти не было антисептических средств, даже йода"